Бен Хартли

Летом, когда мне исполнилось двадцать восемь, я неделю снимал комнату в деревне под Севильей. Каждый вечер пожилая соседка с соседнего балкона что-то мне говорила, и каждый вечер я улыбался и отвечал «sí».

В последний вечер её внучка, приехавшая на выходные, объяснила, на что я согласился: на тарелку её рагу, визит к её сестре и приезд следующим летом. Я выполнил все три обещания. А следующим летом решил, что на этот раз буду понимать вопросы.

В школе испанского у меня не было. Я выучил его как иностранный, уже взрослым: книги, блокнот, радио и годы разговоров с людьми.

Много лет я хожу на языковые обмены в Севилье. За моим столом всегда были русскоговорящие, которые учили испанский, как и я. Их ошибки я записывал так же старательно, как свои, и спрашивал, почему русский подталкивает их именно туда.

Свои ошибки я тоже собираю. «Soy aburrido» сообщает всему столу, что ты зануда, а я хотел сказать, что мне скучно. В Севилье конечное -s часто превращается в выдох, и первые месяцы на рынке я не слышал множественного числа. Список хранится у меня в телефоне под названием «cosas que dije mal».

В Севилье я живу с тридцати одного года. Готовлю под радио, повторяю за ведущим целые фразы, а по утрам гуляю вдоль реки.